– Нет, я поставил прокладку в синус модерато.

– Тогда не будет уникурсальности. По системе Станиславского там натуральный логарифм в миноре и диссонансы на звонких и шипящих.

Фотограф виновато промолчал и покосился на Василия Степановича: как на него действует столь умная беседа?

– В аллегро-факториале возведём ре-бемоль в квадрат,– решил Ставров. – Всё?

– Ещё вас человек дожидается. Передаю ему.

Миша сунул рацию под нос гостю. Тот не ожидал такого поворота и долго не мог найти, что сказать. Тогда Миша отвёл руку с аппаратом и сам проинформировал Ставрова о причине “Васиного” приезда.

– Рад вас приветствовать, Вася, – радушно пророкотало в коробочке. – Направляюсь к вам. Михаил, изготовь портрет гостя для многотиражки и для галереи изобретателей.

Рация треснула и отключилась. Пряча её, Миша торопливо сказал:

– Пойдём!

Он повёл приезжего в другой конец студии. Везде стояли ширмы и штативы, столы с фотографическими ванночками. Хозяин пошёл быстро, а Василий Степанович в полутьме зацепился ногой за провод. Пока он освобождался, Миша пропал впереди. Что-то холодное и скользкое проползло по лицу гостя... Он отпрянул. Это оказалась свисавшая сверху фотоплёнка.

Возле неясно белевшей стены Миша усадил гостя на табурет. Отошёл и с усилием подкатил на тележке что-то круглое и поблёскивающее.

– Зажмурься, – предупредил он. Тотчас слева от Василия Степановича взорвался ослепительным светом громадный прожектор. Вся комната мгновенно исчезла во мраке, лишь приезжий остался в центре горящего, расплавленного пространства.

– Другие ретушируют, – объяснил фотограф, в несколько приёмов переставляя по полу какую-то тяжесть, громыхавшую жестью. – А я считаю, натуру надо как следует осветить. Ведь что такое морщинка? На снимке это тень. Надо её убрать.

Спереди в Василия Степановича ударил белым светом юпитер. Справа слабенько загорелась лампочка на штативе. Снизу в лицо вонзился луч пистолета. Вверху запылал софит.